И сразу, с порога: у меня для тебя, Пит, сюрпризец. Жди, мол, никуда не выходи... Выскользнул бесшумно, как змея, из кабинета, и тут же дверь распахнулась, на пороге возник некто с бородкой и с усами, в черном фраке, бабочке, на голове цилиндр, и трость черного дерева в руке. Черный человек.
Человек ударил тростью по паркету и возгласил:
– Па-р-р-рад ал-л-ле!!
Сделал паузу и:
– Как мать и как жена офицера... пятнадцать лет в общежитии... Потолки протекают... тараканы бегают... От имени всех жен и матерей...
Ребенок с плача переходит на крик, дама поправляет сбившуюся на бок панаму и тоже почти кричит, плаксиво, фальшиво:
– Родное государство, которому отдано...
Делаю жест рукой: хватит, мол.
Приглядываюсь.
– Миша, Михал Маратыч, ты, что ли?
Точно, Михаил Маратович Фридман, собственной персоной. "Альфа-групп". Снимает головной убор, пытается стереть с губ помаду:
– Что, по часам догадался?
А на руке у него... не буду говорить, чтобы не делать бесплатную рекламу... но тысяч сорок в у. е.
– Если бы, – отвечаю. – По уровню актерского исполнения. Уныло, монотонно. Ненатурально. Ты бы еще затянул: "Мы люди не местные..." Миша, ты, конечно, человек занятой, финансовые потоки кругом, инвестиции, это времени требует, но надо еще поработать.
Понурился Михиал Мартович, вышел – и тут распорядитель в черном цилиндре:
– Пр-редставителю Конфедер-рации деловых женщин России – физкульт-ура!!
Четким строевым шагом входит дама: черный брючный костюм, белоснежная блузка, очки на носу, папочка с бумагами под мышкой. И учительский пробор посреди головы, как у Кати Андреевой:
– Короче, у меня десять минут. Потом переговоры, потом совещание в офисе, встреча в администрации президента, потом набросать факс в Лондон... Кстати, почем сегодня "Брент" в Нью-Йорке?
Поносит к уху мобильник:
– Да. Да. Нет. Да. Продавайте. Покупайте. Завтра. Окей.
И смотрит выжидательно – мол, как?
Приглядываюсь.
– Аллочка, золотко, ты ли? Примадонна наша бесценная?
И ручку целую.
– Ну, – говорит, – Петюня, давай без лишних слов. И без дипломатии. А то я от дипломатии чтой-то устала.
Собрался с мыслями.
– Аллочка, Алла Борисовна, ты же, я помню, ГИТИС кончала?
– Было, – говорит. – Давно.
– Станиславского, прародителя театра нашего, изучала?
– Относительно... Помню, синяя такая книга...
– Тогда скажу тебе честно: не верю! За секретаршу еще сойдешь, а вот за бизнес-леди...
– Что же делать? – очечки снимает Алла Борисовна, глаза гру-устные...
– Поработай еще немного над образом... Или брось на фиг эту затею... Мадам Брошкина у тебя лучше получалась...
– Полномочный представитель Молодежного союза юристов! – объявил черный человек и снова долбанул тростью по паркету.
И тут же вплывает в кабинет нестарый еще человек, на шее плеер, весь в пирсинге, но повадка мягкая, манеры интеллигентные. Лицо вроде знакомое, но кто – не пойму, серьга в ухе и проколотая щека отвлекают.
– Мы, молодые юристы, в этот ответственный момент стабилизации и подъема, когда государство восстанавливает свою субъектность по горизонтали и по вертикали... Мы... наши знания... в строительстве правового государства... и в задаче удвоения ВВП...
– Все, – говорю, – достаточно.
Как только он про субъектность загнул, я сразу догадался. И точно, Андраник Мигранян. Неукротимый наш политолог, государственник из государственников. Седую бороду сбрил, косичку на затылке заплел – заделался молодым юристом.
– Как? – спрашивает. – Терпимо? Неужели на представителя правоприменяющей молодежи не тяну?
И стекляшку, в ноздрю вставленную, трогает, – видно, сильно она ему мешает, чешется, наверное.
– Если честно, Андраник, хреново.
Поник он головой, даже косичка повисла:
– Я ж не виноват. Никонова Славу, вон, включили как политолога, по профилю, а мне предложили молодым юристом...
И снова вытянулся струной черный человек и возгласил осипшим уже голосом:
– От Р-российского философского общ-щества!
И – бац палкой по полу! Он же, думаю, так весь кремлевский паркет нам попортит. Пал Палыч Бородин узнает – не переживет...
Входит какой-то странный малый. Бубнит себе под нос:
–... в свете гегелевской философии права следует признать трансцендентальное содержание имманентных сущностей...
– Серега! Марков! – кричу. – Ты что! Очнись! Ющенко, Янукович, оранжевая революция! Длинные руки ЦРУ!! Рейтинг президента!!!
Смотрю – оживился, глаза блеснули:
– Извини, Питириша. Это я так медитирую, – и глазки отводит в сторону...
– От Российского общества оценщиков!!
Вкатывается такой маленький, кругленький:
– Та-ак... Стол письменный красного дерева, антикварный – восемьсот у. е., лампа настольная бывшая в употреблении – двести рублей, ручка "Паркер", золотое перо – сто у. е., картина в раме, холст, масло... А кто это здесь с Ельциным и Путиным стоит, улыбается, президентов за плечи обнимает?
И на меня с благоговением, с ужасом почти смотрит, сравнивает.
Ясно, Гриша Томчин.
– Гриша, – говорю, – иди домой и в эти игры больше не играй... Накажу.
Вышел он – тут же в немыслимом рок-н-ролльном брейк-дансе вкатывается пацан в белой робе с красными буквами, только "Мол" и "Гвар" и успел я разглядеть.
– Брысь!! – цыкнул на него черный человек – тот кувыркнулся по полу, потерял бело-красную накидку, под ней обнаружилась синяя майка с белым буквами: "Молодежь "Единой России"... Тоже оборотень, только совсем зелененький...
Человек у двери руками развел: извини, мол, это вне сценария. Самодеятельность.
Пригляделся я тут к черному человеку: точно, Сурков!
– Хорош, – говорю, – Слава, кончай маскарад!
Снял он цилиндр, усики отклеил, бородку отодрал, присел у стола.
– Как? – спрашивает.
Знаю, натура он артистическая, впечатлительная, потому оценки свои смягчаю.
– Да не шибко. Чертовщина какая-то. Парад оборотней. Певцы...
– ... певицы... – поправляет тихо, скромно, уважительно.
–... певицы стоят на страже интересов бизнеса. Олигархи защищают семьи военнослужащих, грудью прикрывают офицерских жен и солдатских матерей... Что, завтра бабку какую приведешь – от профсоюза владельцев нефтяных и газовых компаний? Зачем все это, Слава? Маски-шоу эти зачем? В наше время, бывало, мы тоже что-нибудь декоративное созывали, Верховный совет какой-нибудь или профсоюзную конференцию или съезд писателей. Так там все натурально было: ткачиха – от ткачих, доярка – от доярок, а писатели – от писателей. Результат тот же: руки все поднимали дружно, как пионеры, а вранья меньше...
– Нет, – оживляется замглавы, – ты, Питирим Игнатьич, конечно, человек знаний и опыта бесценного, но современные тенденции не до конца прочувствовал. Здесь нюансы. Вот двигаем мы олигарха как активного общественника или записываем звезду какую эстрады как деловую даму – так они неуют чувствуют, почти вину. Потому что сидят на чужом месте. А сидеть на этом месте им ох как хочется. И уступить его твоим дояркам, ткачихам и офицерским всяким женам – ну никаких нет сил. Поэтому сидят и чуть-чуть ерзают. А возьми мы олигарха или адвоката, или кого там еще без фокусов и маскарадов, – так на них завтра управы не найдешь. Возомнят о себе бог знает что. Начнут нам диктанты диктовать от имени общества. Тут же. В момент...
Ушел он, а я смотрю ему вслед восхищенно: нет, не зря его в Кремле держат, ох, не зря! Гений.
Все события и персонажи являются вымыслом. Любые совпадения случайны.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
