Германия, куда я впервые забрел в девяносто шестом, изумила основательностью уклада и маниакальной зацикленностью на благообразии, лубке – что представлялось органичным запросом национальной идентичности.
Непривычно тучные деревеньки с мини-оранжереями на окнах, чистота, словно обеспечиваемая изощренным софтом, знаменитый орднунг, хоть и слегка пованивавший сапожной ваксой, и явственный дефицит трущоб, для большой страны невообразимый. Даже клошары отличались сносным платьем, а то и бритыми подбородками. И, не поверить, бесплатное муниципальное пиво, поставлявшееся в зону их скопления, малейшего ажиотажа не вызывало. Страна-декорация, то и дело думалось мне тогда, но куда чаще: "И чего им не сиделось, не моглось?.."
Между тем собирательный альтштадт, казалось, не знавший седины и упадка, грешил аттракцией, пробуждавшей нечто сродни ностальгии. Причина – такой же собирательный гармонист со знакомым мне по поствоенному детству репертуаром: "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", "Броня крепка и танки наши быстры…", т.д. и т.п. Чем-чем, а державным пафосом песенный русский богат.
То был не фольксдойч и не еврей, призванный для восполнения общины, перекочевавшей в восточноевропейские могильники, а сильно помятый сорокалетний русак, цветом лица просившийся в учебник по наркологии. Причем, не в традиционный, а в чисто российской – "менделеевской" – редакции.
И тех парней без обиняков было жаль – хотя бы потому, что их миграционный статус не угадывался. То ли потерявшийся при эвакуации ГСВГ прапорщик, то ли запивший в черную и оттого отставший от цирка Попова рабочий сцены…
Не забыть одежек солистов(!): рыбацкая ветровка с затоваренного склада фирмы им. ХХ партсъезда, кеды, стертые задолго до застоя, вылинявшая тельняшка, прочая нательная экзотика, не казавшаяся фрондой или вызовом.
Я смотрел на этих менестрелей грохнувшейся на задницу империи, чуть приоткрыв рот и одолеваемый ассоциациями. Какая ирония – водрузить кумач над Рейхстагом – и спустя полвека, по амортизации последнего трофея, выглядеть в глазах проигравшей стороны попрошайками.
Все бы хорошо, если бы не подбор их репертуара, смотревшегося где нелепым, а где отталкивающим. Ведь та риторика выставляла Родину-мать страной, которая потерялась во времени и пространстве и для которой поезд в будущее безвозвратно ушел. Но то – из разряда геополитических размышлизмов, ибо подспудно понималось: о чем еще петь выпускникам школы, плодившей культурных кастратов? Они – жертвы-беспризорники крутой смены эпох, как, впрочем, и мы все, бывшие совки. Скорее, щемящая незащищенность была их символом, нежели перепев маршей советского империализма.
Вскоре русский "фолк" покинет немецкий downtown, вместе с персонажами его привнесшими, то ли репатриировавшимися, то ли дезактивированными по медицинским показателям. Их скромные уголки затопчет массовый российский туризм, еще недавно представительнее испано-португальского, пусть загранпаспорта лишь у трети россиян и дефолт вымораживал российский турбизнес до дна. Но с тех пор, обретаясь в Старушке, изъясняюсь вполголоса, как это, собственно, и предписывает этикет.
В конце концов, грянет Крымнаш, вытряхивая Европу из летаргии консюмеризма и корректируя ее основные ориентиры. Туристское нашествие россиян на континент сохранит инерцию весь четырнадцатый, но захлебнется вместе с обвалом рубля и войной санкций в пятнадцатом. Сегодня русский турист в Европе, можно сказать, редкий гость.
И вот в минувшем сентябре я встречаю в Ростоке нечто из полузабытых девяностых, но переложенное на позднепутинский лад. Вместо менестрелей-оборванцев – два упитанных казачка в униформе с иголочки, вместо гармони аккордеон, подборка фото советских офицеров и солдат семидесятилетней давности и… один к одному пафос исполнения.
Пячусь для выбора ракурса съемки, вижу: к дуэту решительно направляется мужчина, судя по внешности, географический и исторический соотечественник. Начинает нечто выговаривать дуэту, уверенно, но тихо.
С того момента энтузиазм посыльных идеологии, замешанной на костной муке предков, резко увял, марш "Прощание славянки" оборвался, вследствие чего воцарились неуклюжесть и несовместимость с реалиями. Хоть меня и подмывало "покопаться" в эпизоде, со смешанным чувством недоумения и брезгливости я ретировался.
Полгода спустя, на сей раз во Фрайбурге, далеком от наследия Ульбрихта-Хонеккера, перелицевавших гитлеровский концлагерь в нечто по образцу колонии общего поселения, мне навстречу движется носитель той же униформы, но с поправкой на сезон, в папахе. И те же рецидивы паники, едва был извлечен мой смартфон. Папаха сорвана и пятки замелькали, так что в кадр попали только спина и красные лампасы, при этом память запечатлела безумный взгляд.
Я практически убежден, что обсуждаемые персонажи вида на жительство в Германии не имеют, пребывая в ней по шенгенскому разряду, не исключено, вахтовым способом. Как манера держаться, так и речь выдает в них коренных россиян, рекрутированных ФСБ в националистической, крымнашисткой среде. Отсутствуют у них и какие-либо лицензии муниципальных властей на публичные представления, пусть и проводятся те безвозмездно.
Для любого сведущего понятно: подобные вылазки возможны лишь в силу толерантности и открытости общества западного типа, где уличный перформанс – норма. И весь фокус в том, что 99.9% европейцев принимают черносотенцев-путиноидов за уличных артистов неизвестного жанра.
А теперь представим себе молодца даже не форме СС, а вермахта, фланирующего по Невскому с коллекцией фото погибших на Восточном фронте прадедов. Сколько бы метров тот прошел? Вот-вот и я не знаю…
Весь этот подметный акционизм, по-детски беспомощный, но навязчивый, говорит об одном – чудовищном непонимании путинократами культурных и экзистенциальных кодов европейской цивилизации. Но о сути этого межкультурного конфликта речь пойдет в следующей статье цикла.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
